СЦЕНАРИЙ: М.Миршакар
ПОСТАНОВКА:
Владимир Мотыль
КОМПОЗИТОР:
К.Хачатурян
ОПЕРАТОР: Б.Середин
ХУДОЖНИК:
Д.Ильябаев
В РОЛЯХ:
Б.Мирзобеков, О.Тулаев, Н.Сандалова, В.Лебедев, М. Гурминджев


 

 

 
     
 


 
 


- Я дебютировал на киностудии "Таджикфильм". В России у меня тогда никаких творческих перспектив не было. Дело в том, что я сделал два крамольных спектакля в Свердловском городском ТЮЗе, где был главным режиссером, и на мне поставили политический крест. Гонителем моим был не кто иной, как секретарь обкома партии Филипп Ермаш, который позже, по иронии судьбы, стал "министром кино". Так что плохи были мои дела... Но, как говорится, что Бог ни делает, все к лучшему. Мои тогдашние друзья - режиссер Юлий Карасик и сценарист Анатолий Гребнев рекомендовали меня в Госкино, когда в Таджикистане завалилась едва начатая картина. Поначалу (не пугайтесь - я тоже тогда испугался) она называлась "Ленин на Памире".
Мне врезался в память урок Михаила Ильича Ромма, которому однажды я принес свое отчаяние, - вот, дескать, срезался я в свое время во ВГИКе, а теперь без кино не могу жить. Мне уже было за тридцать. Ромм принял меня у себя дома, мы проговорили почти два часа, и он сказал: первое, что вам подвернется, беритесь и делайте. Потому что, если в вас есть искра божья, то получится. Вы преобразуете материал, внесете в него свою душу. Соглашайтесь, потом разберетесь в деле.
И вот я снял первую картину на Востоке. Во главе студии "Таджикфильм" тогда стоял восточный мудрец Насреддин Исламов. Он обеспечил мне не только работу, но и восточные "университеты", дал почти месячную командировку по республикам Средней Азии. Я жил в кишлаках, общался со стариками и молодежью, читал национальную классику в русском переводе. Пробился на Памир, где проходила граница с Афганистаном. Пограничные отношения тогда были нормальные. Я наблюдал, как афганские пограничники, бедно одетые, вставали вдоль реки Пяндж с белым флагом и стояли, пока наши пограничники не выходили на переговоры. Афганцы просили лампочки для приемников, валенки, полушубки. И им все давали. Кое-что из б/у, конечно.
Афганскую приграничную территорию разделяли почти непроходимые скалы с искусственными узкими тропами. Так вот, когда афганцы шли друг к другу в гости и на тропе встречались две лошади, начинался спор - чья лошадь лучше. Та, что была породистее и моложе, шла дальше по тропе, а за вторую выплачивался выкуп, и ее сбрасывали в пропасть. Другого выхода не было.
Возникла эта традиция испокон веков. Представляю, если бы два моих соотечественника, не имея подобных традиций, оказались в такой ситуации: Отойди ты - нет, отойди ты. Слово за слово, началась бы драка, и оба седока с лошадьми вместе оказались бы в пропасти. Как в детском стишке, знаете: в этой речке утром рано утонули два барана. Мудрые традиции восточных народов предусматривают множество ситуаций, остерегающих от необдуманных поступков.

- В "Детях Памира" - так назывался в итоге мой дебют - непростая драматургическая ситуация. Это двадцатые годы. Затравленный по классовым мотивам герой - сын сравнительно богатого человека. Этого "богача" презирали, его ребенка не принимали в школу. И в нем зрел протест. Это я придумал. В сценарии же правоверные дети бедных крестьян, хорошие ребята, строили новую жизнь, а им вредил сын эксплуататора, которого свергла советская власть.
Автор поэмы "Ленин на Памире" Михшакар отчаянно сопротивлялся моим переделкам. Девять месяцев я его уламывал. А "ребенок" потом создавался еще девять месяцев. Вот там, на Памире, я прикоснулся к седой древности. В кишлаках сохранился абсолютно первозданный быт: глинобитные строения, способы приготовления пищи, молитвенные ритуалы. Мы забирались с нашим оператором очень далеко и высоко, даже в те районы, где экспедиции искали снежного человека.
Помню изумительное зрелище - женщина невиданной красоты замерла, спускаясь с кувшином к воде, на фоне заснеженной реки Бартанг. Видимо, впервые увидела европейцев. Это было на высоте двух тысяч метров. А некоторые эпизоды мы снимали выше четырех километров над уровнем моря! Это почти самолетная высота. Там уже закладывало уши, у слабых людей кровь из носа шла. Я открывал для себя удивительные, совсем иные человеческие взаимоотношения. Даже простое рукопожатие на Востоке - это нечто. Незнакомый человек ласково сводит ладони вокруг твоей ладони. Поразительное ощущение! Или однажды я подошел к обкому партии в Хороге и попросил дежурившего милиционера подсказать, как пройти на улицу, где живет один из героев Гражданской войны. Милиционер вдруг куда-то пошел и машет мне рукой - я думал, сейчас покажет, как идти, а он проводил до самого дома.
Кстати, красные конники Буденного прочесали Памир весьма основательно, так что некоторые "потомки" погибших горцев, помня об этом, сбросили наш бульдозер в пропасть. Я очень просил милицию не возбуждать дело, понимая, что это след далекой гражданской войны.
Или случай - иду по дороге, обходя лужицы. Сзади едет грузовая машина. И вдруг затихает. Я думал, остановилась. Оглядываюсь - ничего подобного! Оказывается, она медленно пересекает лужу, чтобы колесами не обдать меня грязью, а потом дает газу и едет с прежней скоростью.

Я был очарован Востоком, тем, как люди берегут своим корни, уважают традиции, стариков. Это не значит, конечно, что я не вижу у нас или на Западе гуманных традиций. Но все же степень морального распада в наших мегаполисах несопоставима со здоровым консерватизмом Востока.
Казалось, дебют был успешным, картину выдвинули на Ленинскую премию. В тот же год выдвигалась и повесть "Один день Ивана Денисовича". Но с подачи идеологов ЦК КПСС создали партгруппу комиссии по премиям и, оболгав Солженицына, проголосовали против. "Обрушили" и "Детей Памира". Опять постарался бывший секретарь обкома партии, который не мог забыть наших схваток на комсомольской конференции. Он сделал все, чтобы "Дети Памира" премию не получили. Мой дебют был вычеркнут из участия на Каннском фестивале, на Венецианском. Но Таджикистан настоял, чтобы этот фильм показали на Востоке. И картина получила приз в Джакарте. Хотя его "громила" маоистская пресса: фильм называли оппортунистическим за призыв не к борьбе, а к примирению классов.