СЦЕНАРИЙ и ПОСТАНОВКА - Владимир Мотыль
ОПЕРАТОР -
Владимир Ильин ХУДОЖНИК - Валерий Кострин
КОМПОЗИТОР -
Александр Журбин
В РОЛЯХ -
Людмила Целиковская, Борис Плотников, Вячеслав Кириличев, Станислав Садальский, Елена Борзова, Александр Соловьев, Михаил Пуговкин, Кира Крейлис-Петрова, Виктор Цепаев
 

 

 
 

 
 

МУЗЫКА А.ЖУРБИНА
СТИХИ Б.ОКУДЖАВЫ
ПОЕТ А.ХОЧИНСКИЙ

 
 


 

 

 

 


- В вашем творчестве была еще одна картина, снятая по классическому сюжету. Это был Островский, «Лес», были 70-е годы, и дело кончилось «полкой». Фильм выпустили лишь в 1987 году.
- Тогда брежневское общество переживало такую степень ханжества и лицемерия - «все для человека, все во имя человека», почти все библейские заповеди, перечисленные в «Кодексе строителя коммунизма», - что это казалось уже неприличным. А жизнь при этом текла по-своему, и хотя уже был фильм «Ты - мне, я - тебе», но это была критика на уровне управдомов, верхи она не задевала. Мне же хотелось показать пусть не самое наше высшее общество, но - господствующее, наше дворянство, проще говоря. Рассказать о помещице Гурмыжской и интриге, которую она затевает, чтобы переспать с мальчишкой, а может, и выйти за него, дабы еще раз пережить давние эротические ощущения, открутить назад ушедшее. А все это облечено в форму заботы о бедном юноше, сыне приятельницы. У Островского, по словам одного из критиков, «Лес» - это зверинец инстинктов цивилизованного общества, и в отличие от театра я постарался расставить все точки над i, чего нельзя было не увидеть в фильме. Когда в Госкино обсуждалось то, что я натворил, один из редакторов искренне не понимал: позвольте, а где же в фильме достижения советской власти, раз так узнается сегодняшний мир. Вторым обвинением стал, естественно, упрек в искажении Островского, хотя я только шел за тем, что у него было написано, разве что не было особого театрального флера. И наконец - порнография, как назвали чиновники влечение героев друг к другу, переданное и гротескно, и достаточно подробно. И когда в поле Петр догонял Аксинью, и они падали в траву, и ее юбки взметались вверх, начальство было непреклонно: вырезать! К тому же герои еще и пьянствовали...
 


 

- В этой картине главную роль сыграла Людмила Васильевна Целиковская...
- Актриса, что и говорить, она прекрасная, а у нас, несмотря на свою известность еще со сталинских времен, снималась после практически 25-летнего перерыва. В брежневские время в вину ей вменялся брак с Любимовым, она, кстати, стояла у истоков «Таганки», а когда была выдвинута на народную Советского Союза, то лишилась высокого звания еще и потому, что по всем кабинетам ходила и хлопотала за «Лес». Между прочим, чего стоит актриса Целиковская, Людмила Васильевна доказала еще в чеховской «Попрыгунье».
Думаю, «Лес» был ее последней ставкой, надеждой сделать что-то по-настоящему серьезное и достойное ее таланта. Она сыграла Гурмыжскую, но, увы, не получила того, что должна была принести ей эта роль, если бы картина вышла на экран вовремя.
- Владимир Яковлевич, у вас отношения с киночиновниками всегда были неординарными. О вашем «романе» с Ермашом ходят легенды. Тем не менее, вы не могли бы все же сказать о бывшем министре кино что-то хорошее?
- Совсем недавно Стас Садальский, который играл у меня в «Лесе» Буланова, хороший комик, а еще «король скандала», как его называют, человек, у которого хватает и почитателей, и недоброжелателей, рассказывал, что бывший министр кино Ермаш «приставал к артистке Тереховой». На что, отбрив его, она сказала: «Ну хоть бы что-нибудь приятное было в этом человеке...» И он восемь лет никому не давал ее снимать, не утверждал на роли, потому что был мелким, мстительным, злопамятным человеком. А у нас с ним все началось с того, что давно, еще в Свердловске, в зале «Комсомолия», я ему, секретарю обкома комсомола тогда, врезал публично с трибуны за невежество. И зал аплодировал мне, а не ему.
- А представь вы тогда, как распорядится судьба...
- Тогда мне был дорог театр, которым я руководил, мне были дороги хрущевская оттепель и идеи, которые на поверку оказались лживыми. Хоть Хрущев и был истинным большевиком, он все же донкихотствовал, ему казалось, что в системе можно что-то улучшить, а система его и сожрала. Мне же хотелось смотреть на мир шире, хотелось большей свободы, помните у Жалакявичюса - «Это сладкое слово - свобода». И это удовольствие, эту сладость я бы вряд ли на что-то променял. Да и скажи мне кто-то, что Ермаш придет в правительство, станет заведовать кино - просто рассмеялся бы.