СЦЕНАРИЙ - Владимир Мотыль, Олег Осетинский
ПОСТАНОВКА -
Владимир Мотыль КОМПОЗИТОР - Исаак Шварц
ОПЕРАТОР -
Дмитрий Месхиев ХУДОЖНИК - Валерий Кострин
В РОЛЯХ -
Ирина Купченко, Алексей Баталов, Наталья Бондарчук, Олег Стриженов,
Эва Шикульска, Игорь Костолевский, Олег Янковский, Александр Пороховщиков, Иннокентий Смоктуновский, Василий Ливанов, Игорь Дмитриев и другие
 

 

 
 

 
 

МУЗЫКА И.ШВАРЦА
СТИХИ Б.ОКУДЖАВЫ
ПОЕТ В.КАЧАН

 

 



Помнится, когда фильм Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья» вышел на экраны, поддаваясь мощному лирическому обаянию фильма, мы все-таки имели к нему некоторые претензии. Не все совпало, многие герои 14 декабря в воображении виделись другими. Более героическими, что ли. Позже стало понятно, что фильм снимался по сути в оппозиции к официальному мифу, что в этом «историческом полотне» для режиссера очень много личного и еще более сопряженного не столько с историей, сколько с мотивами дня. Уже по этим причинам автору следовало доверять и в выборе актеров, и в выборе особенного, нового в трактовке официально-героического материала, жанра. Фильм освободил вольноопределившихся аристократов из пионерской линейки «декабристы» - Герцен - «Колокол» и так далее. Фильм недвусмысленно провел прямую линию от вставших в каре на Дворцовой площади в 1825-м к вышедшим на Красную в 1968-м, к их последователям - диссидентам 70-х. Уже по этим причинам «Звезду пленительного счастья» следует числить в ряду феноменов совкино - фильм сыграл немалую роль в том, что интеллигентская идея разделения понятий «власть» и «отечество» постепенно овладевала и, наконец, овладела массами.
«Звезда пленительного счастья» феноменально не стареет. Более того: при каждой новой встрече - а за 30 лет их было не счесть - смотрится все лучше и лучше. А нынче и вовсе - так отзывается в сердце печалью утраченных иллюзий и высотой все еще хранимых надежд, что кажется: премьера только что состоялась; мы все поняли, мы все помним, мы снова готовы...
«Но командир уже в седле...»

- Как вы пришли к теме декабристов?
- Я никогда не снимал так называемых фильмов на современную тему. Исключение разве что картина «Несут меня кони». Но и она сделана по идее Чехова. Начинал я с театров и привык иметь дело с классикой, с великолепными драматургами. Это привело к потребности познавать историю человечества и моей страны. Потребность была настолько сильная, к тому же мое историческое невежество было помехой. Все это привело меня на исторический факультет университета. Вот там я впервые по-настоящему «встретился» с декабристами. Подходы были идеологическими, и сквозь них проглядывало серьезное противоречие между ленинским тезисом о трех этапах революции, где предтечей большевизма он выставлял декабристов. Лукавая формула! Между декабристами и большевиками на самом деле никакого сходства. Я открыл подлинные мемуары декабристов, эпоха завораживала какой-то иной системой нравственного отсчета, понятиями чести, во многом утраченными в тогдашнем обществе, да и в нынешнем.
Первая попытка в кино - экранизация «Кюхли» Юрия Тынянова. Но ЦК КПСС сценарий заблокировал. Потом то же самое случилось со сценарием «Декабристы» Шпаликова и Маневича, который я инициировал.
Но для меня в ходе работы сценаристов стало очевидно, что избранный герой - Каховский - не может олицетворять дух декабристов. Он - не из знати, из обедневших дворян, словом, ближе к пролетариям. Потерпев крушение в любви, Каховский просто искал смерти. И, оказавшись в чужом пиру на похмелье, он стреляет, убивает Милорадовича. Какая-то бессмысленная акция. Помимо своего затравленного состояния, он еще узнает, что вожди тайного общества многое от него скрывают, не доверяют, то есть они его фактически не приняли в общество. И я понял, что это не тот герой, который мог бы меня увлечь.



 

А третья попытка была - «Комета - судьба моя» (это цитата из французских воспоминаний Полины Гебль - Полины Егоровны Анненковой, как она именовалась в замужестве за Иваном Александровичем Анненковым). Заявку в кабинетах «Мосфильма» съели мыши. Это должен был быть кинороман об Иване и Полине. Мотивы отказа были очень похожи на отказ от «Кюхли». Потому что Кюхельбекер был признан «не тем» героем за фамилию - нерусскую. Ну и здесь тоже: зачем вам француженка, есть прекрасные русские женщины.
Вот это сопротивление было в то время подсказкой, что иначе ты не проткнешься, если не будешь оглядываться на политические и даже националистические условия цензуры. Перечитав Некрасова, я присоединил к Трубецкой и Волконской еще и француженку. Такова предыстория. Но главное здесь для меня, в общем-то, незаживающая рана, которая была в душе с детских лет. Моя мать многие годы жила в ссылке вместе со мной. Я сын репрессированного польского политэмигранта, сгинувшего в Соловках. И вот детские воспоминания о поездке матери в Медвежьегорск на пересылку, ее отчаяние, когда она узнала, что отца отправят туда, откуда не возвращаются, все это не забывалось. Тема крушения супружеского счастья была моей личной. Тот эпизод, когда Полина бежит с разрешением царя, но Анненкова увозят, и ей не удается проститься, - это из жизни моей матери.
Для меня, начиная с театра, с прихода в кино, была всегда важна сверхзадача - напоминание о прекрасном, о духовных подвигах, реальных подвигах людей прошлого. Сценарий «Женя, Женечка и «катюша» был сделан уже от отчаяния, потому что жить было не на что. Я придумал этот сюжет, предложил Булату Окуджаве с ним вместе сделать сценарий. Так вот герой, которого сыграл Олег Даль, был в чем-то несостоявшимся Кюхлей. Этот странный, длинный, нескладный человек, существующий неадекватно обстоятельствам, - все под влиянием несостоявшегося киногероя из Тынянова. Я предполагал пробовать Олега на Кюхлю, когда мечтал об этой постановке. А пригласил его уже на роль Жени.
 

- Наверное, делать такой фильм в те времена было нелегко?
- В истории женщин я не мог углубиться в дела самих декабристов. Это было тогда темой нежеланной. В основе их идей было движение к Свободе, введение Конституции, ограничения власти монарха. Это было движение интеллигенции к воссоединению с цивилизованным миром, от которого Россия была так далека! Впрочем, как и теперь.
Помогали, конечно, образы, благодаря Некрасову возведенные в классику, что смягчало страхи цензоров. Ну, и потрясающее везение.
За всю жизнь я поставил всего девять фильмов. И каждый появился благодаря какому-то невероятному стечению обстоятельств. Кроме них, было еще больше 20-ти задумок, заявок, написанных и полунаписанных сценариев. Простои между фильмами составляли от года до трех лет, а вот нынче - четыре года. Кошмар!
Когда сценарий «Звезда пленительного счастья» был готов, «Мосфильм» отказался его ставить. В то время движение диссидентов беспокоило власти. Любой намек отпугивал. И я уехал в Ленинград, надеясь на петербургский патриотизм. Декабристы в истории Петербурга занимают совершенно иное место, нежели в истории Москвы. Но оказалось, что «Ленфильмом» напрямую руководил Смольный. Я отправился «в логово». И здесь мне крупно повезло: заведующий отделом кино в Смольном был Евгений Афанасьевич Лешко, человек высокой культуры, поклонник моих картин, а самое главное, он, как и я, закончил истфак. И вот он-то взялся протащить сценарий через цензуру Смольного, подсунул его секретарю обкома Кругловой в удачное время. Она прочла. «Ленфильм» принял сценарий к постановке.
А третье везение - когда фильм был готов. У Госкино как всегда были поползновения кое-что вырезать. Тут огромную помощь оказала Милица Васильевна Нечкина, член ЦК КПСС, преподаватель ВПШ, где учились многие партруководители, в частности, Министр кинематографии. Ее записка с одобрением фильма возымела действие. Сложность осталась с финалом. Нечкина боролась с установкой на оптимистическое звучание, которого требовало руководство. Как же! По определению Ленина, декабристы разбудили Герцена (вообще-то Герцен никогда не был засоней). По Ленину, декабристы были предтечей великого счастья, принесенного Октябрем, чему и должен был служить «жандарм» в финале. Жены стоят у частокола, за которым после работы исчезали их мужья. Горький финал я спас благодаря профессиональной уловке. Когда комиссия Госкино принимала окончательную редакцию, я нарушил просмотр финала. В финальный момент я распахнул дверь и возмутился, почему меня не пригласили, почему смотрят без меня. А в это время на экране шел пессимистический финал. Они все отвернулись от экрана. Так и остались в фильме глухая стена и солдат на ее фоне. Акт был подписан.