СЦЕНАРИЙ - Владимир Мотыль, Олег Осетинский
ПОСТАНОВКА -
Владимир Мотыль КОМПОЗИТОР - Исаак Шварц
ОПЕРАТОР -
Дмитрий Месхиев ХУДОЖНИК - Валерий Кострин
В РОЛЯХ -
Ирина Купченко, Алексей Баталов, Наталья Бондарчук, Олег Стриженов,
Эва Шикульска, Игорь Костолевский, Олег Янковский, Александр Пороховщиков, Иннокентий Смоктуновский, Василий Ливанов, Игорь Дмитриев и другие
 

 

 
 

 
 

МУЗЫКА И.ШВАРЦА
СТИХИ Б.ОКУДЖАВЫ
ПОЕТ В.КАЧАН

 

 


- Многие актеры сыграли в вашем фильме свои лучшие роли. Как вы угадали исполнителей?
- В выборе актеров я исходил прежде всего из внутренней сущности каждого задуманного характера, а не от внешнего сходства. Самый яркий пример - Каташа Трубецкая была небольшого роста, пухленькая, очень подвижная женщина. А Ирина Купченко - величественная, высокая и никак не скажешь, что пухленькая. Полина Гебль была темноволосой. Эва Шикульска - блондинка. Я не стал нарушать природу актрисы. Кто оказался больше других похож - это Игорь Костолевский. Хотя его запретил снимать Госкино. Я запрету не подчинился. Потому что сразу увидел в нем Анненкова. Снял треть картины без него. А потом, когда уже уехал в экспедицию, снимали его эпизоды. И когда больше половины картины было снято, - спохватились. Но поздно!
- Фильм масштабный, как говорится, многофигурная композиция. Съемки, вероятно, были сложными?
- Конечно, многих значительных фигур в нашей картине нет. Скажем, такой, как Александра Григорьевна Муравьева, первой поехавшая в Сибирь. Но тогда пришлось бы делать сериал, а наш министр очень не хотел, чтобы я вообще снимал эту картину, побаивался, не хотел этой темы, поэтому бюджет фильма, который составлял 3,5 миллиона рублей, сократил на 2 миллиона в надежде, что мы откажемся. Но я не отказался. Я надеялся, что мне поможет патриотизм истинных ленинградцев, работников музеев, которые, несмотря на все запреты, позволили в результате снимать интерьеры в Петродворце, в Зимнем. А патриотизм сибиряков был особым. Они приходили на массовки бесплатно. Сибиряки нам построили острог декабристов из дорогого дерева в натуральную величину. Плата была чисто символическая. Нам способствовали все, кто нас окружал, потому что речь шла о благородных героях - декабристах. К этой теме в народе отношение было какое-то совершенно особое, святое. Поражала самоотверженность и многих членов группы.
 


День восстания, как известно, был холодный зимний день - 14 декабря. А в Ленинграде, когда мы должны были снимать, установилась сырая мрачная погода. Пришел эшелон с конницей. Простой каждый день нам обходился в тысячи рублей. Эскадрон стоит на путях, каждый день приходят конники и уходят ни с чем. Нельзя снимать. Темно и снега нет. Половина запаса пожарной пены Ленинграда была израсходована для имитации снега. Но из этого ничего не получилось. По пене нельзя двигаться - она пристает к костюмам.
Не припомню за всю свою жизнь в кино такого отчаяния. Но, знаете, я всегда помнил слова Марка Твена о том, что счастливый случай приходит к каждому, но мы в этот момент сидим в соседнем кабачке и не слышим его стука. Я никогда не сидел в соседнем кабачке, всегда был готов к счастливому случаю. Собственно, все мои фильмы поставлены благодаря надсадно добытому счастливому случаю. И вот, когда уже конников готовили к отправке в обратный путь, оставалось два дня (а было десять запланированных на съемку) пошел снег! Погода двинулась на минус. За два дня в лихорадке снял почти весь эпизод. Снимал, не помня себя, менял раскадровку. Готовность группы к съемке была фантастическая. Благодаря оператору-мастеру Дмитрию Месхиеву. Это было счастьем. Съемка шла в бешеном темпе. И вот когда на эпизод восстания я положил великую музыку Шварца, она помогла мне окончательно собрать материал. Музыка дала контрапункт эпизоду восстания, его обреченности, несмотря на все энергичные кадры.

- Как появился «Кавалергардский романс», который потом стал таким знаменитым?
- Я заказал его другу Булату Окуджаве - песню кавалергарда для поручика Анненкова. Музыку Шварц писал в прямом смысле в последний момент. Ему нужно было написать сперва симфонические куски. На песню не оставалось времени. Мы с директором картины приехали к нему в Сиверский, когда романс был еще сырой. И при нас Шварц менял строчки, сидя за роялем. На рассвете, по дороге в Петербург, мы уже пели романс.
А Владимир Качан появился после отказа от Сергея Захарова. Великолепный певец, но он ничего не хотел менять в своей оперной манере. Спеть просто задушевно не хотел. У Качана и не классическое пение, но и не бардовское. Это проникновенное, задушевное, какое-то просветленное исполнение.
Я счастлив, что фильм обрел за четверть века своих зрителей, глубоко почитающих память об удивительных людях, ценивших превыше всего Честь и Свободу.
 



 


По словам режиссера-постановщика фильма Владимира Мотыля, некоторых из исполнителей главных ролей ему навязали в приказном порядке. Но неизвестный тогда 27-летний актер Костолевский стал приятным исключением. Режиссер сам "откопал" вчерашнего студента ГИТИСа в Театре им. Маяковского, разглядел в нем будущего "декабриста" и пригласил домой для предварительной беседы. Молодой человек произвел на Мотыля просто неизгладимое впечатление. Еще бы! От сильного волнения Игорь сначала сидел как вкопанный, потом начал что-то бессвязно говорить, причем все невпопад. Под "занавес" кандидат в "декабристы" пролил кофе, опрокинул вешалку в прихожей и запутался в телефонном шнуре. Мысленно Костолевский уже поставил крест на вожделенной роли... Однако даже "разгром" не смог поколебать уверенности режиссера в своей правоте: Мотыль пригласил-таки "растяпу" в картину. Надо ли говорить, что радости молодого актера не было предела! Впрочем, торжествовать было рано, трудности еще только начинались...
"Ну какой же это революционер? Нет, актер на роль не годится! Поищите-ка другого!" - таков был вердикт чиновников-идеологов от Госкино, когда режиссер представил на их суд пробы Костолевского. Умудренный опытом Мотыль не стал пороть горячку: начальству пообещал выполнить наказ, а сам начал снимать картину с Игорем. Однако тут возникли трудности уже совсем другого рода. Актер, выбитый из колеи неудачами и немилостями, играл из рук вон плохо. В нем можно было разглядеть кого угодно, только не блестящего кавалергарда. Против Костолевского восстала уже съемочная группа. Все советовали от греха подальше заменить актера. Но Мотыль и здесь не отступил. Во избежание конфликтов в коллективе он переключился на эпизоды с другими исполнителями, а Игоря "сослал" на два месяца на ипподром - осваивать азы верховой езды... Вызвали актера на съемки, лишь когда все остальные сцены были уже отсняты и тянуть дальше было нельзя. "И вот, наконец, мы начали работу над эпизодом конной прогулки Ивана Анненкова с Полиной Гебль, ее играла польская актриса Эва Шикульска, - вспоминает Владимир Мотыль. - Помните, как он осыпает ее цветами? И вот все готово, съемочная группа настроилась на веселье, памятуя о том, как запарывал дубли этот увалень. И вдруг!.. Все буквально онемели... Вчерашний "растяпа" и "недотепа" так красиво и уверенно держался в седле! Так лихо проделывал прямо-таки цирковые номера, что... ему аплодировали даже вчерашние недруги! А киноначальство? Сделало вид, что никакого запрета на съемки Костолевского и не было!.."
Впрочем, трудности не закончились и на этом. На съемках одного из эпизодов актера едва не погубили. О чем он до сих пор не может вспоминать без содрогания:
- Меня должны были снимать в одной из камер Петропавловской крепости. Все было по-настоящему: надели кандалы и приковали к стене. Потом установили осветительные приборы и... забыли обо мне. Целых четыре часа пришлось дрожать от холода в этом жутком каземате. Но я не роптал: думал, что так и надо. Но наконец обо мне вспомнили. Все прибежали. Начинаем снимать эпизод, где Полина предлагает Анненкову бежать, а он отказывается: не может бросить своих друзей. И вот Эва Шикульска мне говорит свой текст, а я настолько задубел, что языком не могу повернуть. От бессилия слезы вдруг сами брызнули из глаз. Все, - подумал я, - завалил съемку. А после оказалось, что эпизод - один из лучших в фильме...